«Не мог надышаться воздухом Родины»
В детстве Лёня Митрофанов, как и все мальчишки, играл в «вояшку», не зная, что через годы его ждут реальные военные события…
… Вот уже позади школа, училище, где он получил профессию машиниста шахтных электровозов. И ожидание армейской службы.
К моменту призыва Леонида, трое его одногруппников уже участвовали в боевых действиях на территории Афганистана. И он настраивался на «горячую точку».
Но направили в Киргизию – в Нарынский погранотряд. После учебки сначала был наводчиком в миномётной батарее, затем служил на высокогорной заставе Курумды на высоте более 3 тысяч метров.
Понятно, что организм реагировал на недостаток кислорода.
– Хорошо, что «горняшкой» (горной болезнью) переболел там, потому что дальше ждали более сложные испытания, – говорит Леонид. – Эти полгода были нелёгкими, учитывая неукомплектованность части: нас было вполовину меньше штатной численности. А служба расписана на всех. Поэтому, бывало, придёшь отдохнуть, только уснёшь, уже будят: пора идти на другую службу.
Время выбрало их…
…И вот начали формировать заставу в Афганистан.
– Отправляли по 1-2 человека. Помню, как провожал соликамца Диму Брюхова с желанием улететь в Афган вместе с ним. Я стоял у Красного Знамени в штабе, а он, уходя, забирал мешок. И попрощаться пришлось лишь глазами, – продолжает Леонид, который и сам молодым стал ветераном боевых действий.
Когда за плечами было уже полтора года службы, вызывали в «высокий» кабинет и Леонида. Расспрашивали обо всём, даже о семье. А в завершении разговора спросили: «В Афганистан пойдёшь?» «Пойду», – сразу согласился он.
– И нас отправили – шесть старослужащих, а больше молодых – «сыновей».
Путь был не прямым: сначала Пржевальский погранотряд, потом Ошский, Мургабский. Из этих отрядов к нам присоединялись ребята.
…И вот, наконец, за нами прилетели «вертушки», чтобы доставить на Бандар-пост. Пост занимал очень выгодное положение, находясь в 15 километрах от границы с Пакистаном, позволял закрыть основное караванное направление мятежников по поставке вооружения, боеприпасов и снаряжения в Бадахшанскую провинцию Афганистана. Это была наша основная база, расположенная на высоте 4,5 тысячи метров. К нашему приезду там уже дислоцировалась мотоманёвренная Мургабская группа. Нас, погранцов из разных отрядов, на этой точке было 230 человек плюс десантная штурмовая группа (ДШ) , которая базировалась в Союзе, но когда начинались операции, они десантировались сюда с «вертушек». Так образовался сводный боевой отряд (СБО). Но у каждого была своя территория ответственности.
Как только мы прилетели на базу, нас начали отправлять в засады, чтобы не пропустить караваны с оружием из Пакистана: мы брали оружие, боеприпасы и по десять человек расходились веером по всем ущельям. С нами выходили офицер, радист.
– Когда возникло ощущение «боюсь!» – спрашиваем Леонида.
– Неправдой было бы сказать, что страха не было. Он был, и всегда. Особенно безлунной ночью, когда ты сидишь на позиции, которую выстроил из камней. Тьма кромешная: выставишь руку перед собой – её совсем не видно. И закемарить в засаде нельзя, как бы спать ни хотелось: пропустишь момент – может всякое случиться. Вы наверняка видели с фильмах такие сцены.
Представьте: тишина, мы сидим спиной друг к другу и всю ночь эту тишину слушаем (передвигаться по местности, разговаривать нельзя). И всегда наготове. Вдруг звуки рядом… Нервы натянуты, сердечко – тук-тук-тук! Прислушиваемся сильнее и выдыхаем: судя по звукам, горный козёл прошёл (или шакал пробежал).
…Разведка, прочёски… В горах дышать и так трудно, а с тяжёлым оружием и подавно.
– Там была единственная дорога, ведущая только до кишлака Саглич (наже нас на семь километров), весь остальной путь – горные тропы, – вспоминает Леонид. – Но самые тяжёлые воспоминания связаны с засадой Патхатик. Если мы знали, что скоро пошлют туда, уже заранее морально готовились. Путь до этого перевала составлял 5600 метров. Идешь, идёшь, идёшь… Ближе к подножию просто уже волочешься.
Зимой, когда снега шли, этот перевал закрывали, тогда ребята оставались без еды. Летом ещё на такой высоте травку пожухлую найдёшь, кизяк горных козлов – могли печь затопить, приготовить, а зимой всё заметало.
Каждый за пазуху клал банку тушёнки, пока спал – она отогревалась сколько-то. Поел – хочется пить. А спуск к реке – 800 метров, соответственно, такой же подъём. Поэтому снег во фляжку забивали, так же, за пазухой, отогревали, чтобы не дай Бог не переохладиться, и пили.
Как-то на Бандар-посту начальник сообщил: «Ребятам на Патхатике надо помочь». Берите вязанки дров, несите туда. Выбрали самых стойких из всех застав. Что-что, а ходоком я был хорошим, всегда ходил в головном дозоре. Но здесь и мне тяжело было. Как раз снег выпал, валунов не видно – то проваливаешься по колено, то падаешь Весь в снегу, груз на плечах. Но задание выполнили.
– А вообще какой там климат? – спрашиваем Леонида.
– Это высокогорье, летом нежарко: когда солнышко пряталось – даже бушлаты надевали. Видите, на фото мы летом стоим в зимних шапках.
Зимой в среднем минус пятнадцать. В спальники вдвоём укладывались, чтобы не замёрзнуть. Жилища сами из валунов выкладывали, потолок сшивали из разных одеял, чтобы снег сверху не падал. Заползаешь – и спишь. Под головой – боеприпасы, в шапке на них ложишься. Пол земляной,
прежде чем лечь спать, стряхиваешь сантиметровый слой пыли с одеял.
Леонид показывает фотопанораму:
– Здесь мы базировались: это, правда, поздний рисунок, здесь уже дорогу к выводу войск сделали, при нас её не было. В таких строениях мы жили. Вот построен склад для боеприпасов. Была у нас конюшня: в конной заставе – 24 лошади. Я быстро научился верхом скакать.
Стирали мы сами – в горной реке. Не всегда успевали просушить вещи. Бывало, надо идти в засаду – отожмёшь их и идёшь в сырых.
Обувь изнашивалась очень быстро из-за того, что постоянно лазали по горам. А новую давали раз в полгода. И мы бережно относились к сапогам. Дойдя до места засады, снимали их и ходили в обмотках, на обратном пути снова надевали.
А как-то я нашёл два старых бушлата и сшил из них бурки. Так перед отправкой домой, ребята просили их оставить. Я смеялся: берите, мол, только по честности разыграйте, кому достанутся. Некоторые просили, чтобы из дома им выслали валенки. На всю службу были один бушлат и одна пара валенок, так они не просыхали: первый снял, второй надел, второй снял, третий надел…
Боеприпасы, провизию, да, собственно, всё нам доставляли «вертушками». Помню, сидим на Падхатике, слышим гул – маленькие вертолётики по ущелью летают, а мы находимся выше. И с улыбкой надеемся: письма, наверное, летят… Они шли через Таджикистан, поэтому доходили до нас где-то через полмесяца после отправки.
Леониду писали друзья, сёстры и, конечно, родители. Но никто из них не знал, где он, пока не вернулся домой. Родных не хотел расстраивать. А раз уж им умолчал, то и другим не сказал, – объясняет он. – По литерам на конверте невозможно было определить, где нахожусь.
А местные ходили рядом с засадами? – задаём очередной вопрос.
– Да, когда прочёсывали местность, брали некоторых. Вроде бы простой крестьянин идёт, без автомата, но кто его знает… Там ведь много наёмников было из арабского мира. Брали и вели к специальному сотруднику.
По словам Леонида, и крестьяне из кишлаков, живущие на грани нищеты, при виде доллара могли взяться за оружие и пострелять. Поэтому бдительность у всех ребят «работала без пауз».
Леонид рассказывал и очень печальные случаи – как полностью погиб один погранотряд, как близнец рыдал над убитым братом…
Когда ходишь под Богом…
– Там дружба была совсем другая, – Леонид словно вспоминает каждого сослуживца… – Была уверенность а каждом, как в брате. Чего греха таить, служили и физически слабые ребята. Им было очень тяжело. Но срабатывал принцип «друг за друга». Когда мы на первую заставу прилетели, с точки вышли в восемь утра – навьюченные грузом, в разряжённом воздухе преодолевали, казалось, бесконечные подъёмы-спуски. На отдых давали не более пяти минут, и поесть не успевали… Дошли до места уже в четыре часа. При этом, не оставляя позади того, кто оказался менее крепок: забрали у него весь груз, как могли, помогали ему преодолеть этот путь.
Неуставных отношений, как показывают в фильмах, у нас не было.
Мы все ходили под Богом, нам нечего было делить и не о чем спорить. Мы могли только поддерживать, выручать друг друга.
«Мама, пожарь картошки…»
С июня по конец ноября 1984 года Леонид находился в Республике Афганистан. Домой пришёл в декабре. Говорит, после высокогорья не мог надышаться родным воздухом.
О чём он мечтал в чужой стране? Досыта наесться хлеба. Да, сухари были, но они уже настолько приелись… Да вообще хотелось сытно поесть. Похудел невероятно. И уже в Киргизии, по возвращении домой, Леонид «отвёл душу» в столовой. А дома попросил маму пожарить картошку. Ох, сколько же он её не ел…
Леонид не жалеет, что такая служба выпала ему. Во-первых, сам желал проверить себя (как говорит, сдрейфишь–не сдрейфишь?), во-вторых, эти полгода подарили столько ценного в жизни – умение радоваться малому, любить каждый свой день, беречь всех близких…
Он и сейчас встречается с Дмитрием Брюховым, вслед за которым отправился в Афганистан, только в составе других войск.
А что качается войск… Все мы знаем, что о пребывании в Афганистане советских пограничников даже сейчас известно немного. А в начале 80-х эта тема вообще была закрыта. Между тем, второй – основной – период действий спецподразделений пограничных войск КГБ СССР в Афганистане (январь 1982 – январь 1987 гг.) характеризовался совершенствованием их организационной структуры и проведением уже крупномасштабных операций в связи с расширением зоны ответственности до 100 км, а также значительной стабилизацией обстановки в северных районах ДРА.
Материал и фото Ольга ПРОЗОРОВА