Экзамен на человечность

Хирург филиала «Больницы №2» МСЧ 59 ФСИН России по Пермскому краю Юрий Дехтярук продолжает рассказывать о специфике своей интересной врачебной работы. А через неделю нас ждёт встреча с другими членами этой красивой   династии медиков.

Начальник хирургического отделения

В 1980  году я стал начальником хирургического отделения. Тогда у нас было всего лишь два здания – хирургический и терапевтический корпуса. Сегодня их 8. Когда я пришёл, в больнице было 320 коек, затем 500, было и 760… Сегодня – 530 коек. Мы – второе по величине медицинское учреждение в системе ГУФСИН в Российской Федерации.

Если говорить о материальном обеспечении медицинских подразделений, то мы не отставали от города,    у нас были   современные наркозные аппараты, инструменты, расходный материал. Был аппарат Илизарова для внеочагового остеосинтеза, и мы владели передовой передуральной анестезией. А за последние лет 15 больницы Минздрава ушли далеко вперёд в части оснащения, мы их только-только догоняем. Недавно получили современный наркозный аппарат, новый операционный стол, лапароскопическую стойку, электрический гамма-нож.

Возглавив больницу в 2004 году, мне  как главному врачу приходилось заниматься и хозяйственной деятельностью. Наше здание строилось не по проекту, – это типовое здание общежития. Пришлось его перестраивать под медицинские нужды. Не   было ни одного года, чтобы мы что-то не переделывали: делали перевязочные, операционные блоки, вентиляцию, кислородную подводку, палаты. В общем, недаром я в студенчестве в стройотряде занимался  строительными работами, – даже получил разряд каменщика. Мне всё это очень и очень пригодилось.

Благодаря поддержке опытных коллег, нам удалось внедрить методику реинфузии излившейся крови при повреждениях внутренних органов, когда кровь сливалась из грудной клетки и брюшной полости. Раньше эту кровь просто выбрасывали.  Этот метод был разработан и описан в диссертации одного из сотрудников Евгения Антоновича  Вагнера. Мы занялись вплотную этой темой. Раньше травм в исправительных учреждениях было много, и мы переливали за год до 40-50 литров крови. В этот же период освоили органосохраняющие операции при язвенной болезни желудка и 12-перстной кишки, стали делать резекцию желудка с наложением терминолатерального анастомоза и сохранением функции 12-перстной кишки, гастрэктомию при опухолях, начали пользоваться сшивающими аппаратами.

До моего прихода операций на грудной клетке в этой больнице не делали. А я набрался опыта в клинике  Вагнера, много изучал технологию проведения резекций лёгких,  пищевода по поводу опухолей, и  после несколько операций на трупах  мы стали этим заниматься. Расширили объём вмешательств при сосудистой патологии. Сейчас пошла волна травматических аневризм у наркоманов:   они повреждают себе сосуды, вводя наркотические вещества. Теперь у нас  есть сосудистый хирург – единственный сертифицированный специалист в системе ГУФСИН в России,   который  удаляет эти аневризмы.  За внедрение в практику  работы хирургического отделения  операций на лёгких и пищеводе в 1995 году Указом Президента Российской Федерации  мне было присвоено почётное звание «Заслуженный врач РФ».

Наша работа совершенствуется и развивается вслед за практикой ведущих лечебных учреждений. Мы не стоим на месте: у нас каждый врач проходит обучение, посещает сертификационные циклы, повышает квалификацию.  Лично я побывал на учёбе в Новокузнецке, Москве, Санкт-Петербурге, Перми, Челябинске.  И отовсюду мы привозим новые знания и методы работы.

Специфика работы и «особенности контингента»

Чаще всего наши больные, так же, как и везде, страдают сердечно-сосудистыми заболеваниями. На втором месте – различные травмы, заболевания ЖКТ. Лечим онкологию с урологией, есть и сосудистая патология. Но хирургия больше всего занимается травмами, вот почему мы ввели должность травматолога-ортопеда. И весь комплекс необходимого лечения мы выполняем здесь, не отправляя больных  в специализированные центры.

Если взять перечень оперативных вмешательств, которые мы делаем, то он исчисляется семью десятками. Мы действительно оперируем с головы до пят. Наш ортопед сегодня, к примеру, сделал операцию остеосинтеза, завтра – грыжесечение, сосудистый хирург может удалить аневризму, завтра – сегментарную резекцию лёгкого с опухолью. Единственное, чем мы не занимаемся, – это нейрохирургическими операциями на головном и спинном мозге и операциями на сердце.

У нас налажена хорошая связь с пермским федеральным центром сердечно-сосудистой хирургии, и больных мы отправляем туда. А потом долечиваем на месте, результаты у нас довольно-таки неплохие.

Нам приходится быть специалистами во всём. Качественные показатели при этом – летальность 0,7 %; послеоперационные осложнения – 1,2%. В сравнении с городскими учреждениями мы выглядим очень достойно.

Пациенты, с которыми я работаю, – весьма специфический контингент. Но  для меня они, прежде всего, больные, а не осужденные. Вылечил, начинаешь выписывать, а потом читаешь, – бог мой, вот это статья! Но при поступлении пациента мы этого можем и не знать. Просто выполняем свой долг и лечим людей, которым должны оказывать помощь. Да, есть среди наших пациентов  люди со страшной биографией. Но есть и те, кто, возможно, встанет на путь исправления. Мы смотрим, прежде всего, на результаты своего труда. Никто не обязывает нас любить заключённых, но мы искренне любим свою работу. А если кто-то из них станет потом достойным гражданином общества, то работа приятна вдвойне.

Врач он и есть врач. Да, у нас есть своя специфика, но и в нашей деятельности фундамент – гуманизм, служение своему делу.

Мог бы я стать врачом в другом месте? Конечно, мог. Но, думаю, профессиональное развитие моё шло бы не так быстро. В Перми молодых хирургов не сразу подпускают к операционному столу, доверяют самостоятельно выполнить сложную операцию: год, три, пять потребуется для того чтобы «набить» руку, приобрести опыт.

У нас не всякий сможет работать. И не так-то легко понять, в чём тут дело. Многие не выносят специфического антуража и даже запаха. Некоторые врачи у нас больше месяца не выдерживают. С одной стороны, здесь надо быть высоким профессионалом, а с другой – иметь адское терпение. Наши «клиенты» порой  провоцируют на скандал, требовательны и отлично знают свои права. И даже придумывают новые. Жалобы пишут сразу министру здравоохранения, уполномоченному по правам человека и т.д.

Сгусток знаний, умений, опыта, – вот что такое врач ГУФСИН!

Есть некоторые особенности в тюремной хирургии. Например, неотъемлемой частью исправительных учреждений является аутоагрессия (членовредительство). До того оно бывает изощрённым! Заключённый готов на все,  чтобы не ехать обратно в тюрьму, задержаться в больнице подольше. Глотают гвозди, колючую проволоку, наносят себе раны, не брезгуют химией… Иногда вводят воздух под кожу лица и уверяют, что это   гламиелонефрит. Но нас ничем не удивить:  стоит положить такому больному руку на лицо, как тут же весь гламиелонефрит улетучивается. Не понимают они главного, что    такое  членовредительство может привести к необратимым последствиям.

Например, один осуждённый из колонии для несовершеннолетних проглотил две скрещенные спицы, и они встали у него в пищеводе. Мы его прооперировали, железки убрали. Но, простояв там две-три недели,  одна из спиц, находившаяся рядом с аортой, вызвала пролежень и воспаление средостения,  и огромнейший дефект аорты, которую со временем расплавил гнойный процесс. И в один прекрасный день из раны у пациента фонтаном брызнула кровь. Мы тут же взяли его на  операционный стол – и второй фонтан крови! Парень погибает моментально. После этого года три-четыре никто никакой дряни не глотал.

Материал и фото Вагиной Марины